Цезаря: повелитель всея Руси и не может позволить себе прижать сына к груди… Во внутренних покоях дворца императрица с усердием, достойным всяческой похвалы, вязала чулок, а возле ног ее играли дети. Его дети! Вполне законные. Император прижал к глазам платок:

— Чистые душеньки, — сказал, невольно прослезясь…

Печаль усилилась. Он спустился через Комендантский подъезд на площадь, сел в дежурные сани, запахнул шинель.

— Прямо! — и кони понесли его в пропасть Невского. Напротив Садовой кучер придержал лошадей:

— Ваше величество, а теперича — направо или налево?

Император трагически задумался на распутье…

Поедешь направо — и попадешь в спальню штабс-капитанской госпожи Сютаевой. «Старо!» Налево поехать — и быть сегодня в объятиях Манжетки. «Тоже надоело!»

Классический монумент вырос над санями:

— Прямо! — И кони помчали в Смольный монастырь…

У врат «святой обители» императора с поклонами нижайшими встретил сам правитель канцелярии совета института.

— А-а, Комовский… — сказал Николай I, грозя ему пальцем. — Ты служи мне, Комовский, старайся…

Внутри института зрели таланты для домашнего потребления. Катенька Азанчевская сыграла императору на арфе, и он потрепал ее по щеке. Дочь портупей-прапорщика Санечка Коротнева исполнила пристойный танец. Леночка Рындина смело подошла к доске и решила уравнение с двумя неизвестными, за что император погладил ее по голове. Шарлотта Реми никакими особыми талантами не отличалась, и этим привлекла его благосклонное внимание.

Графиня Юлиана Адлерберг, вся в жестких буклях, воздев лорнет к глазу, проводила фигуру удаляющегося императора. Николай I уходил в даль белоснежного коридора, отечески беседуя с любознательной Шарлоттой Реми… Дверь за ними закрылась.

Лорнет опустился и повис на шелковой бретельке.

— Сергей Дмитриевич, — сказала начальница Комовскому, — проследите, чтобы девицы сейчас по этому коридору не бегали.